Про взгляд с другой стороны

20140920_0007_1024px

Например есть такие, популярные в последнее время и занимающие мой и не только мой мозг темы: патриотизм, война и предательство. Ведь судя по последнему тексту я предатель. Я предал тех кто остался и даже тех, кто еще не родился. Хотя я никогда не давал взяток ментам, ходил на выборы. Я понимаю, что это минимум, да. Я много чего не делал, но что-то все-таки пытался. А потом я уехал. Не знаю навсегда ли или надолго. Вот и захотелось сформулировать для себя, на текущий момент, про Рублева, попытки ассимилировать в чужом обществе и бесцельно прожитые годы. Это не ответ Мите Алешковскому, это просто мысли вслух:)
Мне и самому удивительно, но и после отъезда мне есть с кем обсудить Рублева. Хотя конечно Рублев, будем честны, для меня один из ряда. А то, насколько это вообще красиво и интересно – иконописцы, русские ли или вообще я понял только в этом году, почти случайно попав в Третьяковскую галерею. Так вот про общение. Лично у меня, например, нет ощущения, что для меня людей с которыми есть о чем поговорить стало больше или меньше. У меня есть чувство, что общения стало меньше количественно, но больше качественно. Как говорят фотографы, снимающие на пленку – хороших кадров не становится больше, плохих становится меньше. Конечно, большинство из тех с кем я общаюсь это по прежнему мои русскоязычные друзья. У меня здесь нет друзей, нет пока или не будет никогда я не знаю. Но и среди не русскоязычных знакомых есть люди с которыми мне интересно общаться. Они другие, они не такие как я или как мои друзья, к которым я привык. Они не говорят со мной на одном, родном мне языке, они не читали Пушкина, они не представляют что это такое – проехать в московском метро в час пик, как это жить шесть месяцев в московской зиме. Когда они были студентами, они не ходили в Вермель на дискотеку, у меня с ними нет почти никаких бытовых точек соприкосновения в прошлом. Они просто другие:)

20140827_0187_1024px
На днях я слушал передачу Борис Борисовича про варваров и греков и мысль, которую он излагал, для меня была очень своевременной и правильной. Хотя она наверно черезвычайно банальна.
“Вот если присмотреться, то и получается, что, действительно, “нет ни эллина, ни иудея”, а все мы – части одного большого множества, название которому “человечество” и друг без друга – по этому самому большому счету – мы не можем; ни один человек и ни один народ – не является островом, а все только часть Великого целого. И слава Богу! Спасибо.”
Все мы разные, с разными взглядами, с разным отношением к Рублеву – у кого-то как к великому иконописцу, одному из многих, а у кого-то как к чему-то своему. Мне вот, например, творчество группы Radiohead, кажется очень своим, родным и я ощущаю себя частью этого. Я иногда чувствую то же и так же , как выражает это в своих песнях Tom York. Мне это очень, очень близко. Простите, что у меня Tom York в “одном ряду” с Рублевым, я все понимаю да.

20140826_0125_1024px

К чему я это? Не к тому, что я страдаю от одиночества или отсутствия друзей. Не к тому что мне и без друзей, которые рядом, хорошо и я совершенно не переживаю на эту тему. А к тому, что может не надо называть людей, думающих и делающих по-другому предателями, а?
Друзья, я вас люблю)

Патриотизм или мир?

DSCF6039_1024px

Например, на работе, после моего возвращения из Москвы, коллеги спросили – как там настроения? Я не нашелся что ответить сразу, как обычно, сказал что-то вроде: сложно объяснить коротко, кто-то пытается все игнорировать, кто-то подвержен непонятному заболеванию “крымнаш”, кто-то нет.
А потом мне пришла мысль, не новая и не оригинальная, что патриотизм – это сейчас самое главное слово. Патриотизм, понимаемый как безусловная поддержка любых действий своего государства. Не знаю какой это из видов, я знаю, что я точно не патриот в этом смысле, но патриот ли я вообще? Не обладая умением складно писать, думать и говорить, прикроюсь великим, тем кого пока еще не записали в национал-предатели.

Лев Николаевич Толстой в 1896 году писал:
“А потому для того, чтобы уничтожить войну, надо уничтожить патриотизм. А чтобы уничтожить патриотизм, надо прежде всего убедиться, что он зло, и вот это-то и трудно сделать.

Скажите людям, что война дурно, они посмеются: кто же этого не знает? Скажите, что патриотизм дурно, и на это большинство людей согласится, но с маленькой оговоркой. –Да, дурной патриотизм дурно, но есть другой патриотизм, тот, какого мы держимся. — Но в чем этот хороший патриотизм, никто не объясняет. Если хороший патриотизм состоит в том, чтобы не быть завоевательным, как говорят многие, то ведь всякий патриотизм, если он не завоевательный, то непременно удержательный, то есть что люди хотят удержать то, что прежде было завоевано, так как нет такой страны, которая основалась бы не завоеванием, а удержать завоеванное нельзя иными средствами, как только теми же, которыми что-либо завоевывается, то есть насилием, убийством. Если же патриотизм даже и не удержательный, то он восстановительный–патриотизм покоренных, угнетенных народов–армян, поляков, чехов, ирландцев и т.п. И этот патриотизм едва ли не самый худший, потому что самый озлобленный и требующий наибольшего насилия.

Патриотизм не может быть хороший. Отчего люди не говорят, что эгоизм может быть хороший, хотя это скорее можно бы было утверждать, потому что эгоизм есть естественное чувство, с которым человек рождается, патриотизм же чувство неестественное, искусственно привитое ему.”

p.s. патриотизм по-английски

patriotism
Интересна этимология, почему это nationalism и patriotism в английском в одном ряду? Это трудности перевода или действительно патриотизм в английском несет такую же коннотацию, смысл как национализм в русском? Кто-нибудь знает?

Про небо над головой

Спустя пять секунд после взлета в Домодедово мы оказались в густых облаках. А еще спустя пятнадцать секунд мы оказались среди такой красоты и солнечного света, который было невозможно представить себе минуту назад.

20140207-003500.jpg

Это я ни к чему. Просто так.

20140207-003843.jpg

20140207-003856.jpg

“Мы все на том же куске скалы, несемся в бесконечном пространстве вселенной”

“Все, что когда-то было, и все, кто когда-то жил, остаются навсегда.
Старинные города – это совсем не то, что города новые, которым каких-нибудь сто или двести лет. В большом и древнем городе родились, любили, ненавидели, страдали и радовались, а потом умерли так много людей, что весь этот океан нервной и духовной энергии не мог взять и исчезнуть бесследно.
Перефразируя Бродского, рассуждавшего об античности, можно сказать, что предки для нас существуют, мы же для них – нет, потому что мы про них кое-что знаем, а они про нас ровным счетом ничего.
Под Парижем несколько лет назад было обнаружено целое царство кадавров – катакомбы, где лежат миллионы и миллионы прежних парижан, чьи останки были некогда перенесены туда с городских кладбищ. Любой может доехать до станции Данфер-Рошро, спуститься в подземелье и обозреть бескрайние ряды черепов, представить собственный где-нибудь в уголочке, в семнадцатом ряду сто шестьдесят восьмым слева и, возможно, внести некоторую корректировку в масштабирование своей личности.
Если хотите понять и почувствовать Москву, погуляйте по Старому Донскому кладбищу. В Париже проведите полдня на Пер-Лашез. В Лондоне съездите на Хайгейтское кладбище. Даже в Нью-Йорке есть территория остановившегося времени – бруклинский Грин-Вуд.
Если день, погода и ваше душевное состояние окажутся в гармонии с антуражем, вы ощутите себя частицей того, что было прежде, и того, что будет потом.